Жиза

«Можно и пачку напялить, и быть таджиком — и никто тебя не осудит»: Хим о том, как он строит место свободы

Без мата
С матом

Хим Абдурахманов, директор по развитию арт-площадки Vernissage в Москве, рассказал, как раскрутил её за полгода.

В Измайловском Кремле уживаются два непохожих бизнес-сообщества: по одну сторону — палатки с матрешками и советскими плакатами, по другую — крафтовые бары, барбершопы и кофейни. Год назад здесь начали эксперимент: рядом со старым блошиным рынком стали строить творческий квартал Vernissage. Сделать из старого рынка модное место взялся Flacon-X — команда, создающая творческие кластеры по всей России. Но возможно ли построить популярный арт-кластер далеко за кольцом, возле палаток с сувенирами?

Я заходила на площадку в марте — оценить, насколько ребятам удалось развиться. За час я насчитала 10 человек, причем 7 из них — сотрудники самого Vernissage. Местные предприниматели жаловались, что гостей не хватает, выручки маленькие.

Прошло 6 месяцев, и площадка ожила. В конце августа на ней провожали сезон тусовкой Goodbye summer party, сразу за ней — провели фестиваль «Горизонталь» и тусовку косплея. За три дня здесь побывали тысячи людей, у предпринимателей подскочили выручки. СМИ начали писать о площадке, как о новом креативном кластере.

Я спросила у директора по развитию Vernissage Хима Абдурахманова, каких предпринимателей он берет на свою площадку. А ещё — про балетную пачку, Таджикистан и про духовные скрепы.

Как вы развивали площадку? Какие этапы уже прошли?

Сначала — подписали договор с собственником недвижимости. Договор — это самое важное, потому что если ты заранее не договорился, как вы действуете в тех или иных ситуациях, то при первом же шторме ты потеряешьпроебешь проект. Некоторые договоры год подписываются.

Следующий этап — это демонтаж. Причем, это и демонтаж, и вывоз всего старья с площадки, и демонтаж прежних людей и арендаторов. Мне было сложно договориться со складами и объяснить им, что они съезжают. Это заняло месяца два.

Потом ремонт. Сделать ремонт — значит, обеспечить базой площадку. Это все коммунальные услуги, просто чтобы здесь можно было физически находиться. Пока мы не говорим о пандусе для инвалидов и других классных вещах. На этом этапе просто приводим объект к минимальной эксплуатации. Параллельно первые резиденты делают ремонт в своих помещениях. Это заняло месяца три-четыре, но кое-что мы ремонтируем до сих пор.

Следующая задача — заполнить все пустующие помещения. Если мы говорим о Хлебозаводе, там отбор был сразу жесткий, там настолько была выверенная модель, что было понятно, что тут точно надо только лучших. У меня было не так. Я брал компромиссные варианты, потому что нужно было срочно — чтобы помещения не пустовали. Но при этом я и концептуальные проекты искал, ту же «Свалку», например. Такой период ухаживания проходил — как когда девушку пытаешься очаровать. Я ездил к ним, показывал, рассказывал, бомбил по-жесткому. Этот этап шел три месяца.

В мае я уже сдал почти все помещения, многие из них стояли с закрытыми дверями. Были резиденты, которые долго делали ремонт. Были те, кто оплатил аренду, но так и не стали работать. И на такоетакую хуйню люди деньги тратят.

Большая часть арендаторов сами отваливаются — это естественный отбор

Но это всё параллельно идет: ты и демонтируешь, и ремонтируешь, и уже продажи ведешь — ищешь арендаторов.

И вот начинается момент, когда у тебя всё заполнено. И тут ты начинаешь более активно раскачивать резидентов и смотришь, кому на площадке комфортно, кто живет, кто не живет. В этот момент ты понимаешь: люди здесь вот это покупают, а это не покупают. Эти бизнесы работают, а эти не работают. Большая часть сами отваливаются — это естественный отбор. Когда отваливаются, остается какой-то костяк, вокруг которого всё формируется. Вот этот костяк у нас уже можно сказать сформировался. Обычно на это уходит еще шесть месяцев, нам удалось сделать это быстрее, месяца за три.

И потом ты начинаешь делать тусычи-тусычи, и вот твой объект выходит на плановую мощность по выручке, и тут уже начинается следующий момент.

Дальше ты понимаешь, что все здесь вернули инвестиции, все нормально себя чувствуют, и теперь ты можешь проводить более тонкую настройку площадки. Ты получаешь всё более и более интересные заявки, и понимаешь, что ограничен по площади — всем места не хватит. Тогда ты можешь с кем-то не продлить договор аренды, потому что понимаешь, что этот бизнес —– «некрасивая подружка Вернисажа». С кем-то ты можешь, наоборот, договориться, потому что понимаешь его значимость. Это уже тонкие настройки: ты потихоньку подкручиваешь ставку, постоянно следя за товарооборотом объекта. Если у тебя человек зарабатывает миллион в месяц и по-прежнему платит тебе 50 тысяч, значит, ты не очень-то контролируешь ситуацию. Поэтому ты должен следить за товарооборотом — это уже новый уровень.

На каком этапе Vernissage? У нас пубертат

Так ты филигранно настраиваешь пул арендаторов, чтобы получилась прям суперидеальная картинка, чтобы было прям классно. Чтобы сложился такой кластер, из таких фрагментов, когда всё срабатывает, все друг друга идеально пропорционально дополняют. И всё это очень качественно и интересно.

А на каком этапе сейчас Vernissage?

У нас пубертат. Это значит, мы всех хотим. У нас выросли сиськи наконец-то, нам купили лифчик — и мы такие: вау! У нас есть прыщи, и мы жутко переживаем по этому поводу. Мы не знаем, в какой вуз хотим поступить, но у нас уже сложились интересы и круг друзей. И мы очень стараемся избавиться от родительской опеки. У нас очень хорошие родители: они дают нам максимум свободы, с этим, конечно, не поспоришь. И это ценно, спасибо им за это.

Кого из предпринимателей ты соглашаешься взять на площадку? Как ты понимаешь, впишется бизнес или нет?

А я и не понимаю. Помимо того, чтобы здесь было прекрасно, классно и весело, я слежу за цифрами. И решения я принимаю довольно рациональные.

Я думаю, насколько этот бизнес вписывается по концепции в площадку. Но бывает, бизнес очень-очень на грани — и тогда я просто включаю финансовый фильтр. Это такой лайфхак. Вот ты чувствуешь: не надо это здесь, но человек прямо очень хочет: «Хочу и всё!». И ты ему просто назначаешь цену, с которой ты готов мириться. Если он с этой ценой согласен, то ок.

Как самому предпринимателю понять, попадает ли он в концепцию?

Попадаешь ли ты, не попадаешь — тебе нужно ответить на другой вопрос: как ты планируешь здесь зарабатывать. Вот если ты четко видишь, как ты будешь это делать — как ты будешь переживать минуса и низкий сезон — тогда ты знаешь, что ты делаешь. Если нет, то тебе никакая концепция не поможет.

Концептуально, скорее всего, я сам тебя отфильтрую, когда попрошу прислать презентацию проекта, спрошу, первый ли это твой бизнес и вообще насколько ты уже соприкасался с предпринимательством. Здесь я, конечно, постараюсь задать тебе какие-то рамки. Но главное — как ты планируешь зарабатывать.

Бывает так, что ты объясняешь арендатору, как ему стать лучше?

Раньше было такое. Были чуваки, иранцы, по-моему, или азербайджанцы — мы с ними говорили на фарси. Они хотели открыть антикварный магазин со всякими коврами, шелками. Мне казалось, что даже прикольно, но я долго им объяснял, почему надо делать дизайн-проект, почему нужна вывеска и какая. И они прямо очень много моих сил потратили. Я больше не буду тратить на это силы, ну просто нет. Лучше ты сам заплатишь за этот опыт.

Хотя раньше я бегал к каждому объяснял. Я подбегал к владельцу бара и говорил: «Паша, убери чипсы с барной стойки, это выглядит ужасно». Или мягкие игрушки, или малярный скотч с надписью от руки «Получи по попе» — это пиздец как плохо. Он такой: «Да-да-да». Но ничего не менял. И я понял, что просто зря трачу силы. И если человек готов терять аудиторию людей, которые не готовы вот это всё терпеть в заведении — это его право.

Это не портит имидж площадки в целом? Все же выкладывают в соцсети: «Смотрите, на Vernissage “Получи по попе” на малярном скотче». Нет?

Ну выкладывают, ну и что? Вот, наверное, в этом тоже есть свобода: ты имеешь право творить ерундухуйню. Хочешь ты так — хорошо. Если хочешь, чтобы написали: «Мы не советуем заходить в этот бар», — то ладно! Это твой выбор. И так даже интереснее, наверное. А то если бы все про всех писали: «Вот там всё такое классное, на подбор классное…», — было бы скучно.

У тебя есть резиденты, которые приятно удивили: думал, не впишутся, а они вписались?

Да. Например «Барбер Лайф». Он мне сказал: «Я вот работаю в Кремле, у меня там вот такой бизнес». Я ему говорю: «Я не дам тебе делать здесь то, что ты делаешь в Кремле, потому что это противоречит нашей договоренности с Кремлем. Так что дальше можешь даже не рассказывать!». Он такой: «Нет-нет, я вообще барбер, хочу открыть салон». «Не парикмахерскую, а барбершоп?» — «Да, да». Он мне показал концепцию, я сдал ему помещение, но не был до конца уверен, что это хорошая идея. Я отдал ему очень… довольно… не самое ликвидное помещение — очень маленькое. Но по нормальной цене. И я его сразу, помню, предупредил: «Ты понимаешь, что здесь нет такого трафика, который идет мимо тебя и решает вдруг подстричь бороду — тут не так». Он такой: «Да-да, всё знаю. У меня есть личная база». И теперь я хожу к нему раз в две недели подравнивать бороду. Стричься раз в три месяца. И вот если ты идешь по площадке и видишь, что сегодня кто-то отлично выглядит — ты понимаешь, что он был у Руслана. Сейчас к нему все ходят, и даже дворники — бороду ровнять. Это стоит бабок, для них это дорого, но им прям нравится, понимаешь?

Вот если человек четко знает и чувствует, что делает и почему он здесь, это слышно сразу. И мы очень удивилисьпросто охуели, для нас это было открытием: «Вау!». Вот это было прямо приятное открытие, очень крутое.

Панама тоже, я думал: «Что за странный парень?!» Я понимал, что «Панама гриль» — это бургеры, сервисная история, там сложно рассуждать концепцией. И я пытался сдать место на фудкорте, но он прямо уперсязалупился: «Я вот хочу вот это помещение, угловое». Говорю: «Очень дорого будет стоить». Мы говорили о начальной цене в 25 тысяч за какой-то уголок, а тут намного дороже. Я говорю: «Тут нет канализации». Но Панама он такой: к нему придет в голову, мол, хочу — и он начинает действовать. Человек не оптимизирует. Я не знаю, когда у него закончится этот порох, но он прямо фигачит. И вот он арендовал, сейчас просто бомбу у себя отстроил, летнюю палубу сделал. Я захожу, и у меня ощущение, что я в баре на Гавайях, и там стоит такой укуренный бармен: «Тебе что, дружище?» И все в таком духе. Да! Вот так!

Что ты хочешь услышать от арендатора на первой встрече?

Я хочу услышать, почему тебе так вперлось быть именно на Вернисаже. И второе: знаешь, что говорил Панама? Я, говорит, уже вижу, как тут будет очень крутоахуенно. Мы сделаем вот такую тусовку, я знаю таких чуваков, я им уже показал! Я вот такую веранду сделаюзаебеню, господи, будет классно! Я понимаю: да, человек прям видит, как он здесь живет. И это другое дело.

У нас так Леша из «Белого Хлеба». Он когда пришел, говорит: «Я ушел из корпорации, я вот умею отлично печь хлеб, я точно знаю, как я буду это делать». И он сделал, и да, сейчас период сложного восстановления бизнеса — может быть, он все-таки не до конца что-то понял, но он прям классный. Он вписался сюда настолько, что каждый резидент придумывает в голове, и я в том числе, как решить его проблему с бизнесом. Мы периодически сталкиваемся, и я говорю: «Мне кажется, я придумал, мне кажется, надо сделать вот так». Или: «Я тут поговорил с ивент-агентством Кремля, у них есть опция, когда они продают мастер-классы за комиссию. Давай я тебя познакомлю».

Что для тебя значили те выходные, когда на площадку пришли тысячи людей?

Это как когда ты буришь скважину: ты, может, уже очень устал бурить, но ты добурил, и из скважины забилебанул фонтан нефти. Всё, теперь ты уверен, что тебе больше бурить не надо — этот фонтан будет битьебашить дальше. Ты понимаешь, что ты вообще в правильном месте бурил, что ты не ошибся с месторождением. И всё, когда у тебя бьет фонтан нефти, там уже другие задачи: вышку ставить, кому-то продавать. Но самое главное ты уже сделал — ты оправдал главный риск, который у тебя был.

Мое главное опасение было в том, что сюда вообще никто никогда не будет ходить. При всех тех данных, которые у меня есть: далеко от центра, относительно небольшой бюджет на развитие, нам перекрывали кислород по стройке, нам срезали бюджет на команду и пришлось вырезать свою зарплату, чтобы оставить второго администратора. И вот теперь я понял, что получилось.

И эта победа задает инерцию, цепную реакцию другим победам. А еще, если ты сделал это в таком, как мне казалось, богом проклятом месте, то ты просто я не знаю кто! Да ты просто экзорцистТы ебаный экзорцист, понимаешь? И это круто!

Люди на площадке получают сверхвыручку, люди наконец-то начинают ходить улыбаться. Все обнимаются и целуются. Я думаю: если я к этому приложил руку, это всё, что нужно человеку в жизни. Это просто сверхнаграда!

Я вообще не знаю, чем занимался до этого — чем угодно, только не жил

И круто даже, когда люди искренне спорят. В чате резидентов после одного фестиваля кто-то написал: «Я вообще не знаю, что это было, но это был ужас! Ибо я пришла и увидела, как две девчонки целуются!». Кто-то стал с этим спорить. А у меня тут много эмоций, я думаю: «НуНу еб твою мать, ну если ты на таких скрепах живешь, то должен снимать помещение там (машет в сторону)! Там скрепы, там есть храм православный, вот там точно ты не столкнешься с мракобесием. Но ты здесь. И ты можешь открыть сайт и там написано: «место свободы». Вот.

Мне кажется, у меня была проблема — я ничего не довожу до конца. И мне кажется, что я впервые в этом с собой примирился. Это произошло через победу, которая стоила мне очень многого. И она пришла ко мне тогда, когда я отринул страх, смирился и просто начал делать то, что я умею хорошо. И тогда пришло просто абсолютно внезапно.

Почему ты думаешь, на этот раз всё получилось? Местные предприниматели мне рассказали, что в январе у них тоже были огромные выручки — тогда они думали, что уже раскачали площадку. Но в марте выручка упала. Не думаешь ли ты, что это опять временная победа?

Тогда мы практически не понимали, что делали и как. Это было типа: «Что-тоБлять, что-то надо придумать, срочно!». «А давайте Эксмо позовем!» — и мы бросаемся в ноги Эксмо, умоляем выбрать нашу площадку, и они типа нехотя это делают. Или был какой-то проект фешн, мы раза четыре их приводили на площадку, показывали, уговаривали, а они нам какие-то ответы лепили. Это было так унизительно, так странно. К нам тогда пришли люди, но это произошло случайно. А сейчас я открываю календарь, и у меня до октября забито всё мероприятиями. Я открываю СРМку, и у нас забито всё заявками на аренду. И это система: если что-то выпадает из нее, горшочек всё равно варит.

Рядом со мной оказались люди, которым нечего терять

У меня сложилась команда. Это напоминает мне киберспорт: в киберспорте, даже если твоя команда состоит из суперзвезд, она проигрывает тем, у кого есть тимплей. Что такое тимплей? Это слаженная команда: они хорошо понимают, что ожидать друг от друга, сильные слабые стороны, у них синергичные движения, стратегии. Они выдерживают накал, нагрузку, и они выигрывают. И вот у нас с командой на Вернисаже появился тимплей.

А что с тобой случилось за этот год? Что в тебе изменилось?

Перемолол меня Вернисаж. Просто перемолол. Натрое перекопошил и засунул обратно. Что случилось, да много: и бандитские угрозы, и первые проблемы со слежением за базаром в области PR. И первые мероприятия, где ты вафлишь какие-то простые штуки. И первые неправильные договоренности. И первые сложные разрывы с арендаторами, со всякими претензиями и прочим. И протекающие крыши, и убитыйразъебанный асфальт, и уходы сотрудников. Очень много всего произошло. Это тебя просто закаляет. Либо ты выходишь отсюда высером, которого просто пережевал и выплюнулвысрал Вернисаж, либо ты просто растешь нереально.

Я готов надеть пачку и идти разговаривать в этой пачке с инвесторами

Просто, наверное, рядом со мной оказались нужные люди. Которые оказались в равно… не то что патовых, а вот в «нечего терять» условиях.

А теперь, когда всё получилось, как ты себя чувствуешь? На Goodbye summer party ты выглядел так органично и дерзко в своей пачке.

Я по-настоящему расслабился. Я впервые был уверен в себе, как никогда — был уверен во всем, что делаю. Я могу хоть двести пачек напялить, это меня не изменит: я всё тот же Хим, я готов разговаривать в этой пачке с инвесторами (к нам в разгар вечеринки приехали инвесторы с Флакона). Если бы я чувствовал себя неловко, это бы и выглядело неловко и странно, но я чувствовал себя настолько спокойно, что люди такие: «Ну, блин, это ж креативный квартал — наверно, так надо. Выручка-то класснаяохуенная». Возьмите управляющего без пачки и в пачке — и вы поймете, что Хим в пачке приносит бабла больше.

Ты как-то рассказывал, что раньше жил в Таджикистане. Что с тобой произошло с тех пор?

От Таджикистана до пачки? Я и уехал из Таджикистана, потому что не мог надеть пачку, наверное. Они же меня прессовали в школе, когда я делал доклады. Я делал доклад, потому что мне хотелось рассказать, допустим, про вулканы. А когда уходил учитель, меня билипиздили и говорили: «Ты что, самый умный? Ты что выделиться пытаешься?» У меня было погоняло — Умник. И много было таких вещей, которые меня подавляли и мою семью. Поэтому мы уехалисвалили.

Можно что угодно делать, быть кем угодно — и никто тебя не осудит. И это самое ценное, что тебе может дать эта страна

К нам на вечеринку на Вернисаж приходили таджики. Я там был, конечно, не в пачке, а в шубе танцевал, как Никита Сергеевич Ламар. И они танцевали со мной брейк. Наверное, они думают, что я сумасшедшийебанутый. Ну, ладно. Мне хочется, чтобы они думали, что можно и пачку напялить и что угодно делать, быть таджиком и кем угодно, и никто тебя не осудит. И это наверное самое ценное, что тебе может дать эта страна.

Какие бы проблемы там не выскакивали, я понимаю, что именно Россия дала мне то, что есть у меня именно сейчас. Никакая другая… Я не знаю, я не жил в другой стране, я жил только в одной, из которой мы сбежали. И я точно знаю, что в той стране мне не давали быть собой, я точно знаю, что в этой стране мне было сложно стать самим собой, но я смог это сделать, и я нашел единомышленников. Там у меня их не было. И это то, что может дать тебе эта страна. Ты можешь найти здесь единомышленников, ты можешь здесь быть больше, чем дворником — ты можешь просто это захотеть, и ты это получишь.

Ты всё это получил именно здесь, на Vernissage?

На Вернисаже я просто прозрел. Я стал смотреть вокруг себя: всё красивое, всё вкусное, интересное — вообще удивительное! Я вообще не знаю, чем занимался до этого — чем угодно, только не жил.

Я больше не готовлюсь жить. Вот раньше я всегда готовился, я себе говорил: вот сделаю вот это и дальше буду жить. Вот эту работу я доделаю — мне она для стажа нужна, в финансовом плане удобна — а потом найду себе хорошую работу. Вот я в этой квартире поживу и потом найду себе хорошую квартиру. И вот всё вот так: готовился жить, откладывал. И теперь я впервые понял, что живу сейчас. И у меня всё лучшее сейчас.

Ты настолько начинаешь синергировать со вселенной, что она подстраивается под твою частоту

И самое главное, мне так всё интересно! Жизнь стала интересной. Я в понедельник надел самые старые мокасины — захотелось их надеть, и просто ходил по городу в наушниках. Целый день. Я вышел из дома и пошел, и слушал музыку. И всё такое интересное, красивое, и запахи… Для меня открываются какие-то вещи, я стал видеть что-то, что раньше не замечал.

Это как в матрице: когда Нео понял, что он избранный, он вздохнул — и реальность стала колебаться. Мне кажется, у меня то же самое. Ты настолько начинаешь синергировать со вселенной, что она подстраивается под твою частоту, а не ты под нее. Или вообще нет диссонанса.

Подпишитесь, чтобы получать статьи на почту.
Cпасибо за подписку!